«ЗОЛОТОЙ МИНБАР» БУДЕТ ЖИТЬ!

 Интервью Агишева О.А., председателя Отборочной комиссии

II Международного фестиваля мусульманского кино «Золотой минбар», посвященное итогам работы комиссии.

 Корр:Одельша Азамович, пожалуй, начнём с простенького вопроса, характеризующего, скорее, обывательский интерес, чем профессиональный: Что Вас побудило, почему Вы согласились сотрудничать с кинофестивалем «Золотой минбар»?

Агишев О.А.: Мне очень близок его девиз, провозгласивший утверждение общечеловеческих моральных и нравственных ценностей вне зависимости от религии. Если мы будем ограничиваться только узкими исламскими религиозными критериями, это приведёт к ограничению и снижению уровня фестиваля. Поэтому, не задумываясь, я и согласился помочь «Золотому минбару», потому что фестиваль мне очень симпатичен – единственный фестиваль т.н. мусульманского кино.

Я кинематографист и поэтому для меня очень важно, чтобы был кинематографический уровень. С этой точки зрения ещё раз подчёркиваю: девиз фестиваля, утверждающий общечеловеческие гуманитарные, нравственные и моральные ценности, мне кажется чрезвычайно плодотворным.

-Но фестивалей сейчас столько много, что даже путаешься в них. Вон за Вашими плечами их сколько? Что, на Ваш взгляд, взгляд высокого профессионала, нужно сделать, чтобы «Золотой минбар» не затерялся в этом сером потоке малоизвестных фестивалей, а обрёл своё громкое имя и лицо?

- Фестивалей действительно очень много, причем очень разных, разного уровня и направлений. Но у каждого фестиваля должно быть своё лицо. Вот, если мы с Вами сядем и организуем какой-нибудь новый фестиваль, скажем, фестиваль «Улицы Васильевской» – эта улица, где размещается Союз кинематографистов России и находится московский Дом кино – то у любого зрителя может возникнуть мысль: «А-а, ребята где-то добыли деньги и, наверное, надо эти деньги как-то реализовать, вот они и сделали…».

Поэтому, если «Золотой минбар» не приобретёт чёткое лицо, он может затеряться среди такого количества фестивалей. И для того, чтобы не затерялся, надо работать над тем, чтобы у него было это своё лицо. Мне кажется: «своё лицо» заключается в том, чтобы было представлено многообразие жанров кинематографа. Когда некоторые русские или какие-то иные немусульманские зрители слышат словосочетание «мусульманский фестиваль», наверняка они думают: «А-а, сейчас начнут там свои шариатские истины проповедовать, воспевание шариатских запретов, ограничений и всякое такое…».

- Паранджу и всё прочее...

- Ну да. «…Паранджу там, слишком скромное поведение женщин… Мол, там не увидишь ничего соблазнительного, особенно для молодёжи. Не пойдём туда.» Это снижает интерес. Поэтому, для того чтобы не потерять этого интереса публики, помимо интересов специалистов – без специалистов это не существует, специалист пойдёт смотреть, – а вот публика, особенно молодое поколение чтоб ходило, смотрело, в «Золотом минбаре», мне кажется, должно быть многообразие жанров. То есть, мы исходим из основного девиза – утверждения нравственных и моральных ценностей человечества, но при этом, всё-таки не забываем о зрителе, о ярких кинематографических решениях в представленных жанрах – скажем, драмы, публицистического фильма, мелодрамы, комедии, может быть, даже и триллера – много каких жанров. То есть, не надо ограничивать себя в жанровом смысле.

- Вы возглавили отборочную комиссию нынешнего, второго по счёту, «Золотого минбара». Это очень ответственно, ибо от Вашей комиссии и не в последнюю очередь от Вашей личной позиции, Вашего решения, как председателя этой комиссии, зависела судьба самого фестиваля и того, что там будет представлено. Тяжело было?

- Список был очень большой, там чуть ли не сотни картин. Когда я начал их смотреть – ну, много десятков картин – у меня возникло ощущение некоей растерянности и я даже пожалел, что в это дело ввязался, поэтому первоначальный отбор, исходя из девиза, происходил в сторону ограничения. Ну, скажем, там, мусульман как-то не так показывают, мусульмане представлены в виде особо жестоких, если не сказать зверски жестоких, беспощадных людей, террористов и прочее, и прочее. Такие фильмы есть. Они есть и в российском прокате. Они есть у американцев, причём очень много.

Вот, честно говоря, один из фильмов, который тут как бы мне очень рекомендовали, российский фильм, – я принципиально и даже категорически был против этого фильма. Почему? Да, там есть равновесие. Там отряд десантников должен сражаться, защищать высоту, а на них наступают чеченские или какие-то там ещё боевики, кавказские. Формально политкорректность соблюдена: среди чеченцев есть русские, среди защитников высоты есть татарин или кто он там? – мусульманин, который хорошо владеет каратэ. Но независимо от этого, сам дух противопоставления, причём достаточно примитивно сделанный, мне в этой картине не понравился. Такие фильмы не украсят фестиваль – ни «Золотой минбар», ни какой другой. И «Золотой витязь» они не украсят. Да, десантники – это герои России. Но эти герои России, по моим наблюдениям, немножко другие люди, они не такие однозначные. Я не хочу сейчас в драматургию вторгаться, но, на мой взгляд, там принцип основной нарушен. Получается, русский генерал – он дурак, что ли? – поставил эту роту против двух тысяч боевиков. Глупость. Но не в этом дело. Получается, что мы опять сводим к тому же самому: наступает орда этих мусульман, они все жестокие звери, полуживотные – кто-то колется, кто-то нюхает, кто-то с американским оружием прёт … нанюхаются и прут… Но ведь мы знаем, что это не так на самом деле. Понимаете? Поэтому я и против этой картины. Точно так же, как против некоторых американских картин, западно-европейских картин, где всё представлено абсолютно как раздел чёрного и белого. Мы знаем, что жизнь сложнее. И где чёрное, бывает много белого, и где белое, достаточно бывает чёрного.

Я не хочу ругать там конкретно – «Прорыв» или не «Прорыв». Я просто принципиально ставлю вопрос в той плоскости, что мы не должны проводить эту разделительную границу. Всячески мы должны отойти от тезиса, что неизбежна война цивилизаций. Я против войны цивилизаций! Я вообще против любой войны. Россия навоевалась, хватит уже: и своих убивала, и чужих… Ведь мы все живём по колено в крови. Хватит, натерпелись. Поэтому, я против разделений.

- Ну, Ваша позиция, как руководителя Отборочной комиссии, высокого профессионала в кино и гуманиста, понятна. А каков был основной критерий работы самой комиссии, критерий отбора заявленных работ?

- Если мы граждане этой страны, то должны чётко понять, что у всех одинаковые права, а это означает, что у всех должны быть и одинаковые возможности. Все мы в равной степени хотим мира и какой-то нормальной жизни для своих семей, для своих детей. Поэтому, мне кажется, и мы все в комиссии согласились с этим, – фестиваль должен утверждать в разных жанрах общечеловеческие нравственные и моральные ценности: где-то со смехом, с улыбкой, где-то с напряжением, с опасностью, где-то с публицистическим запалом. Но – должен!

- Хотелось бы, чтобы Вы охарактеризовали, хотя бы вкратце, некоторые, на Ваш взгляд, более удачные работы, которые отобрала Комиссия на фестиваль.

- Начну с документального кино. Должен сказать, что конкурс документальных фильмов у нас получается очень хороший. Первое, что меня порадовало, это те несколько документальных лент, которые и кинематографиста, и зрителя заставят сразу обратить внимание. Могу сразу их назвать. И это не только моё собственное мнение. Оно, когда мы обсуждали, совпало (после споров, правда) с мнением других членов Комиссии.

Вот смотрите, подряд:

1. «Континент «Евразия»» (Казахстан) – прекрасный, на мой взгляд, документальный фильм. Может быть, немножко многословный, но он, скорее, фильм-дискуссия на основе евразийских идей Л.Гумилёва. Причём, они в наиболее популярном, в самом захватывающем изложении представлены не только в выступлениях историков, академиков, но и простых людей, представителей Евразии – русских, казахов, татар… Замечательный создан накал, что это один континент, одна судьба, несмотря на то, что его не один раз разрывали, и одно будущее. Замечательная картина.

2. «Похожий на самолёт» (Москва). Этот фильм меня вообще поразил. Он о том, что не очень просто с 11-м сентябрём в Америке, не очень просто. Фильм только ставит знак вопроса, там нет доказательств, но знак вопроса ставит по очень странным событиям: на Пентагон самолёт не падал, эти два близнеца-небоскрёба не должны были упасть от удара самолёта. Авторы достали документы, где архитектурные расчёты говорят о том, что атака даже большого Боинга могла сшибить два-три этажа, но здание при этом должно было устоять, а оно рухнуло, как подрубленное. А мы знаем, что как подрубленное рушится только тогда, когда снизу его подрывают. Был снизу взрыв или не был? Если был, кто его совершил, кому было выгодно положить эти три-четыре тысячи жизней для того, чтобы полностью активизировать общество на борьбу со всем исламским миром? Кому это было выгодно, кто это сделал? Провокаторы оттуда или провокаторы отсюда? В любом случае, это жестокий, бессердечный акт – я не знаю, какие ещё слова подобрать. Поэтому, очень интересная картина, это фильм-гипотеза.

3. «Цвета эпохи перемен» (Татарстан). Тоже замечательно сделанная картина. Можно спорить там по форме, но это, как раз, фильм о выборе пути, о единстве нашего евразийского пути.

4. «Территория «Памир»» (Афганистан).

5. «Рашель» (Палестина). Очень любопытная картина – об американке, которая помогает всем больным в Палестине, всем раненым, но в первую очередь – палестинцам. Там, среди них, живёт, подвергается бомбардировкам, своей жизнью, своей кровью утверждает единство всех народов, единство наших морально-нравственных ценностей.

6. «Остров призраков, печали и надежд» (Татарстан). На мой взгляд, вполне зрелая, хорошая картина, особенно во второй половине – о Свияжске, об острове, о святынях Свияжска. Там и булгарские святыни, и татарские мусульманские святыни, и русские святыни – храмы, монастыри… И уживаются, и никто ничего не ломает, никто ничего не рушит и никто никого, слава богу, не режет, не убивает.

7. «Край земли» (Афганистан). Вокруг этой картины было много споров, она не очень хорошо сделана. Но мне важнее показалось другое. Этот заброшенный афганский край, который с трудом выживает, и этих несчастных людей, на каменистой почве выращивающих урожай, я воспринял как осколок всего трудового мира, всей Вселенной, где нет вражды. У народа нет этого экстремизма, нет разрушительного настроения, разрушительных мыслей, нет никакой вражды к окружающему миру.

Ну вот, скажем, более однозначные картины – «Американский фашизм». Это американский фильм, рассказывающий о крайних проявлениях фашизма и национализма в США против негров, мексиканцев т.д. Такая плакатная получилась работа. Но мы хотим и качества. Это – немножко пропагандистская картина. Поэтому мы и не включили её в программу.

Иранские документальные фильмы: «Эдоардо» - замечательная картина; «Туризм с белой палкой» - о туризме слепых, великолепная, на мой взгляд, работа. Очень многих я не называю.

В общем, скажем так: документальный конкурс, как мы полагаем, сложился великолепно.

Я был на Московском фестивале и, как раз таки, смотрел документальные конкурсы. На других фестивалях бываю часто. И членом отборочной комиссии бывал, и членом жюри – много раз. Можно с уверенностью сказать: документальный конкурс у нас на хорошем уровне. Не хуже чем на Московском фестивале. Не хуже чем на Ташкентском фестивале. И на многих иных фестивалях…

- Это документальное кино. А есть и другие номинации.

- Игровая программа.

Чтобы я выделил? Прежде всего, две иранские картины. Мы знаем, что в Иране хорошее кино, и представленные работы это подтверждают.

Это: «Смертельный марафон» и «День событий».

«День событий» - картина, продиктованная шиитскими легендами. Но там нет идеологии. Это красивая легенда о попытке спасения одним из шейхов одной из святынь шиитских. Очень напряжённо смотрится.

- И натура великолепная.

- Да, великолепная натура. А актёры как играют?

- Как будто сам живёшь там, в то время, попадаешь в ту эпоху.

- Абсолютно достоверно сделанная работа. Мы всё время сталкиваемся с тем, что в некоторых картинах, ну скажем, египетских, актёрская манера игры не совсем естественная, она как бы театральная, немножко преувеличенная. У иранцев – реалистическая манера игры, сдержанная, всё в глубине переживаний… Они, эти картины, поднимаются гораздо выше среднеевропейского уровня.

«Дорога в Гуантанамо». Она, безусловно, будет одной из сенсаций на фестивале. Это, вообще, очень сильное кино.

Я с удовольствием хочу отметить и турецкую картину «Долина волков», и московскую «Сукровица» Шавката Абдусаламова.

Очень скромна таджикская картина – «Календарь ожиданий». Это такая полудокументальная работа. Мне представляется очень важным её показать. Таджикский кинематограф, который много раз хоронили, уже закапывали, даже на могилу камень клали – а он всё живёт. А ведь мы помним, какие там замечательные режиссёры. Это мои друзья: Марат Арипов, Давлет Худоназаров, Валерий Ахадов… А «Сказание о Рустаме» Кимягарова? Эта работа в своё время явилась гигантским достижением не только для Средней Азии, но и всего мусульманского сообщества. Она обошла полмира. Теперь это всё возрождается. С чьей помощью – не важно. Повторюсь, «Календарь ожиданий» – скромная картина, но заслуживающая того, чтобы её увидел прежде всего российский зритель.

- Современная драма таджикской действительности

- Конечно. И это вызывает очень большое уважение.

Теперь возьмём индийское кино.

И «Маленькая республика», и «Сайра» мне понравились. В «Сайре» очень хорошая героиня, замечательная, могла бы претендовать на лучшую женскую роль. И в «Маленькой республике» тоже замечательная актриса, которая так же могла бы претендовать на лучшую женскую роль. Это картина, конечно, более злободневная, современная. Почему? Потому что там показана борьба за равноправие женщин, она выходит на первый план. Очень интересная, нетрадиционно для индийского кино поставленная картина. Там есть, конечно, и песни, характерные для индийского кинематографа, но они звучат за кадром.

«Новый день в старой Сане» - английский фильм, сделан с юмором. Но в ней очень чётко выражены те самые моральные и нравственные ценности, близкие и мусульманству, и христианству, и иудаизму…

- Общечеловеческие, прямо говоря.

- Совершенно верно. Но поданные с большим юмором, прекрасной актёрской работой.

Что ещё… Вот «Долгое-долгое детство» - картина Башкортостана, честно говоря, слабее. Повесть Мустая Карима была сильнее. Но мы должны дать шанс молодым кинематографистам Башкирии.

Далее… Из киргизских – «Сундук предков». Это картина обошла многие фестивали, но у меня к ней неоднозначное отношение, и, тем не менее, считаю, что она достойна участия в конкурсе.

Из казахских картин. На заключительном заседании мы решили всё-таки пригласить картину «Охотник», так как Казахстан у нас не очень хорошо представлен. Тем более что снял её известный режиссёр Серик Апрымов, который каждый раз участвует в западных фестивалях. А «Степной экспресс» - картина не очень сильная, на наш взгляд, к сожалению.

Очень сильный спор, самый сильный спор возник вокруг картины «Сага о Волжской Булгарии».

- Кстати, у нас тоже возникло недоумение, когда увидели его в конкурсной программе.

- Я принципиально за то, чтобы включить его в конкурс. Да, картина во многом не получилась. Я с вами согласен. Я не буду, даже слово не скажу, если вы мне её разгромите. Не буду возражать. Но… Вот это принципиальный вопрос – впервые сделана попытка показать возникновение одного из тюркских, одного из мусульманских народов, представителями этого народа. Такие картины нам нужны. Нам нужны картины и о чеченском народе, и об ингушском народе, и о других российских, и не только российских – я бы добавил, народах; об их возникновении, об их легендах, культуре, вообще об их истории… Нам очень нужны такие картины. Я первым буду сидеть и смотреть вне зависимости от их качества.

К сожалению, мы не знаем историю, нравы, обычаи, сказания, легенды малых российских народов, наш зритель не знает. А мы обязаны знать, мы обязаны всё это знать. Понимаете?

Мы не политики, в прямом смысле этого слова, но мы в политике – в силу направленности своей профессии, и мы обязаны рассказать друг о друге, рассказать в максимальной степени доброжелательности, таланта, увлекательности, профессионализма. Мы должны узнавать друг друга. Только так мы будем единым российским народом, единым обществом, состоящим из разных этносов. Только за этим, уверен, может быть будущее нашего фестиваля. Если он изберёт правильную линию поведения, возьмёт правильную стратегию, то вполне способен стать неким окном мусульманских народов в огромный общечеловеческий мир.

В заключение хочу сказать: будут разные мнения по разным фильмам. От некоторых фильмов зрители будут в недоумении: зачем такое взяли? Другими фильмами будут восхищаться. Но мы этого и добивались, добивались, чтобы было интересно на фестивале. Не так, чтобы просто были две ударные картины, а остальные – мусор. Нет. А так, чтобы каждая картина с другой сталкивалась.

- Чтоб была своя интрига?

- Да.

- В заключение. Вы верите, что «Золотой минбар» может занять достойное место, что он способен дальше жить и развиваться?

- Абсолютно верю. Верю и всячески желаю.

-Мы же ведь не замыкаемся на одном исламе, вообще даже не замыкаемся в религиозных рамках.

В связи с этим, у меня такой вопрос: у Вас нет ощущения, что кто-то побаивается этого фестиваля или воспринимает как-то настороженно из-за его тематики или хотя бы даже присутствия слова «мусульманского», которое присутствует в названии? Может быть, наше общество ещё не готово к спокойному восприятию такой тематики?

- Может быть, тёмные люди боятся слова «мусульманское», потому что совсем не знают, что такое «мусульманский». Они, очевидно, думают, что собрались там два татарина, три узбека и что-то против России замышляют.

Да нет же, совсем нет. Поэтому и нужно добиваться, чтобы в Москве был отклик, чтобы пресса московская обратила внимание, чтоб писала. Но пресса наша пишет, в основном, только о скандалах. Вот, если мы с Вами встретимся на этом фестивале и подерёмся, то наверняка чуть ли не во всех СМИ появятся статьи о том, как два ненормальных мусульманина – ингуш и татарин – взяли да морды друг другу расквасили из-за какой-то ерунды, – они, мусульмане, мол, все такие. А всерьёз проанализировать уровень кинематографии, увидеть тенденции, когда без откровенной эротики, без откровенной порнографии, без откровенного смакования насилия, без разжигания межнациональной вражды показано хорошее, человечное кино – это, конечно, сложнее. Это в тысячу раз труднее.

Есть формула « Action Р ack », выработанная в Голливуде: каждые десять минут должно быть либо одно убийство, либо покушение на убийство, и одновременно одно насилие либо покушение на насилие – каждые десять минут. Два часа идёт фильм и получается где-то двенадцать убийств и двенадцать насилий. Но ведь мы-то понимаем, что это не искусство. Даже простые зрители это уже понимают.

- То есть, для нас важнее идеологическая сторона.

- Не столько идеологическая сторона, сколько нравственно-духовные ориентиры. Слово «идеология» пугающе звучит. При советской власти у нас кругом всё было идеологией.

- Да, все эти понятия, включая даже смысл слова «идеология», были искажены. А на самом деле, ведь любой кинофестиваль – это же идеология, скажем, не в последнюю очередь.

- В принципе – да. Но я бы только добавил – духовные ориентиры. Поэтому наш «Золотой минбар» идёт трудным путём. И я предвижу, что могут быть и взлёты, и падения…

- Но имеет право на жизнь.

- Имеет. Должен жить! Евразия должна жить и это идея будущего. Идея будущего – объединение этих народов, не смотря на все трудности. А иначе, если мы не объединимся, то, уверен, повернётся так, что погибнем все по одиночке.

- Но слово «объединимся» многие могут не так воспринять, как мы это подразумеваем. То есть, не обязательно политическое объединение, главное, наверное, духовное объединение.

- Конечно. Вашими устами только мёд пить!

- Спасибо Вам, Одельша Азамович, за интервью, за столь откровенный и искренний разговор.

- И вам спасибо. Пусть Всевышний даст нашему «Золотому минбару» светлое, достойное будущее, как говорили в недавние времена.

 

Кодзоев А.Ю.

Пресс-центр II МФМК «Золотой минбар»

август 2006 г.